Девушка vs девушка, и обе с татуировкой Дракона

Казалось бы, буквально недавно вышел фильм по одноимённому бестселлеру Стига Ларссона «Девушка с татуировкой дракона», или же, как написано в оригинале, «Мужчины, которые ненавидят женщин». Фильм шведо-германо-датско-норвежского производства трёхгодичной давности. Это первая часть трилогии «Миллениум», единственного художественного произведения Стига Ларссона. Трилогия оказалась бестселлером, переведённым с родного шведского на десятки языков и проданным более чем 27-ми миллионным тиражом по всему миру. Девушки с татуировками и без, мужчины и дети увлечённо поглощали сладкие буквы со страниц, ожидая и получая то удовольствие, которые может дать только литература. Каждый по-своему представлял себе героев. Каждый помещал в эротические фантазии свою персональную Лисбет Саландер, и личного же Микаэля Блумквиста. Герои, минимально описанные чёрным продуктом типографии, всё больше обрастали чертами, свойственными и знакомыми исключительно самому читателю. У Лисбет появлялись глаза девчонки из параллельного класса, а у Микаэля подбородок отца, кто-то может даже усмотрел в героях себя самого…

Делать экранизации, тем более бестселлеров – дело неблагодарное. Как сказал кто-то умный из кинотусовки: «Лучшее кино у нас в голове». Читая любимую книгу, ты можешь визуализировать персонажи и ситуации, согласно исключительно своим предпочтениям, подстраивать события под себя лично и никто тебе ничто не сможет навязать. Именно потому, несмотря на колоссальное развитие кинематографа, который движется ко всё большему реализму или наоборот пытается отобразить на экранах фантастические сны наиболее убедительно, напяливая на зрителей дурацкие очки с разными стёклами, делая экраны всё больше, а звук всё громче – литература продолжает существовать и находить своего потребителя во всех точках земного шара, где грамотность населения больше ноля. Тем не менее, иногда, даже зачастую, экранизации уже опробованных на публике, так сказать, сюжетов, оправдывают себя. Большинство тех, кто прочёл книгу-первоисточник пойдут в кинотеатр просто посмотреть насколько близко видение «литературы на лето» режиссёрами-продюсерами, а те, кто не читал, пойдут для того, чтоб эту «литературу на лето» как бы прочесть в хрестоматии, то бишь узнать от чего, собственно, так прутся те, кто её прочёл. По опыту можно приблизительно сделать ставки на то, что:

а) тем, кто читал - не понравится (см. выше про кино в голове)

б) тем, кто не читал более вероятно, что понравится, так как история становится бестселлером не благодаря одному лишь хорошему литературному языку

Сложность экранизаций состоит также и в адаптации исходника, ведь, как известно, литературный способ развития сюжета далеко не всегда подходит под способ кинематографический. Для театральных  постановок, а вследствие этого и кинопостановок, отлично подходят пьесы, написанные сразу с таким учётом, что это будет еще дорабатываться постановщиком, будут доставляться декорации, и актёры будут играть по-своему.

В книге можно долго и витиевато описывать то, как лениво закипает чайник, и стенки его покрываются горячим туманом, как зёрна кофе, такие гладкие и маслянистые на ощупь с мерным шорохом сыплются в кофемолку, и та – старенькая и измученная начинает нервно пыхтеть, в порыве разбить вдребезги непрошенных чёрных гостей. Ты стоишь над ней, наблюдая за её попытками оправдать своё и так слишком долгое существование, и мерзкий дым сигареты проползает вниз по твоему горлу, но ты не боишься рака лёгких, ты боишься обезуметь от томительного ожидания того, когда твои внутренности омоет так пылко любимый тобой напиток. Горячий как жизнь и тёмный как пустота.

Подобные изыскания в литературе будут выглядеть вполне уместно, но в хорошем, денежном сценарии эта небольшая, выдуманная только что мною сцена будет выглядеть приблизительно так: герой стоит на кухне, курит и мелет кофе в кофемолке. Литература – это искусство созерцания, кино – действия.Мало кто из кинематографистов отваживается вводить в свой фильм рассказчика, позволяющего передать хоть малую долю того словесного великолепия, которое может предоставить литература. Попытки воссоздать в кинематографическом пространстве обычно приводят к фильмам, длительностью по 3,5-4 часа, если не больше и для большинства зрителей представляют собой неплохое снотворное, и только лишь для каких-нибудь зануд-фанатиков литературного произведения бальзам на их задроченные души.

Дэвид Финчер всегда отличался большой любовью к литературе. Практически все его фильмы основаны на книгах, некоторые на бестселлерах. Но ситуация с «девушкой» усложнилась для него тем, что она уже была экранизирована. Ситуация с повторными экранизациями американцами не нова, вспомнить хотя бы американский «Звонок/The Ring», что вышел спустя четыре года после японского или «Впусти меня. Сага/Let me in», вышедший через два года после шведского. По негласному правилу оригинал оказывается лучше американской копии. Европейские экранизации европейских же романов тоньше, ближе к духу произведения, японский «Звонок» был более убедительным, и оттого более жутким, нежели «Звонок» американский. Тем более здесь действует: первый – значит лучший. История, рассказанная первый раз, поражает хотя бы своей новизной. Но Дэвид не из тех, кто пасует перед трудностями. Он подошел со свежим взглядом к уже рассказанной истории, приправил её своими фирменными атрибутами и выпустил своё видение литературного первоисточника.

Лисбет

Главной изюминкой, главным украшением истории, конечно же, является молодая девушка. Она необычно, но оттого не менее привлекательно выглядит, она необычно ведёт себя и тем более она – гениальна. Искусству, тем более киноискусству, вообще свойственны крайности. Святоша или мерзавец, гений или сказочный идиот, миллионер или нищий. Лисбет, хоть персонаж и сказочно сочетающий в себе внешнюю привлекательность и фантастический интеллект, она обязательно должна имеющий под собой реалистичное начало. Для большей убедительности.

Девушка Нуми Рапас зла. Она круче, чем яйца и резка, как ситро. Нет в области IT того, что ей не под силу, она ведёт себя вызывающе, хамит, дерзит старшим, безразлична и эгоистична. Внешне она больше похожа на какого-то гота, одевающегося в секс-шопах. Но внезапно перед новым опекуном такая крутая Лисбет хоть и дерзко шутит, но как овечка отдаёт свои кровно нажитые деньги в его распоряжение. Внешне толстокожая, она в то же время как школьница средних классов пишет анонимное чуть ли не любовное письмо первому приглянувшемуся мужику и, делая вид, что ничего не случилось, отправляется по бабам. Её насильник – сущий подонок. Садист и извращенец, не знающий пощады точно так же с лёгкостью «натягивает» Лисбет, которая предстаёт перед нами совсем другой – беззащитной, жалкой девочкой с тянущейся от сигареты ко рту вязкой слюной. Теперь мы можем вообразить себе, что при всей её внешней грубости внутри - она ранимый, несчастный ребёнок, лишенный любви. В этот момент господин Оплев (а именно так зовут режиссёра-постановщика) подливает масла в огонь и намекает на тяжелые травмы детства, которые сделали её такой, какой мы её видим. Ненавидящей весь мир.

Девушка Руни Мара не такая. Изначально она предстаёт перед зрителем жертвой. Если Нуми ненавидит мир и поэтому он ненавидит её, то мир ненавидит Руни, и поэтому она с ним не разговаривает. В самом начале нашего с ней знакомства начальник говорит о ней: «она здесь нечастый гость, здесь её все недолюбливают». Почему? Потому что она другая. Ожидая действительно удивительную девушку, мы получаем чуть ли не Келли Озборн только после салона. Говоря о внешности Лисбет-Мары нельзя не заметить шикарную работу стилистов-визажистов-парикмахеров. Наблюдая за ней, диву даёшься как такая занятая и асоциальная особа находит время и желание посещать салон каждую неделю, уж больно классная у неё стрижка-укладка. Но позже становится ясно, зачем она это делает, зачем она так следит за собой. Она не подчёркивает своё отличие от всех остальных, как это делает героиня Рапас, она просто пытается хорошо выглядеть на важной встрече. Лисбет Мары старается понравиться, пусть и отрицает это, но она действительно хочет социализироваться. И здесь просматривается тонкая драма, когда такая уязвимая, искренне пытающаяся стать полноценным членом общества Лисбет теряет человека, который поверил в неё – её опекуна. А на его место приходит полноценный член общества, но абсолютнейший мерзавец с искаженным пониманием отношений мужчины и женщины. Теперь становится понятно, почему такая умница Лисбет с такой лёгкостью отдаёт ему право распоряжаться своими финансами. Она просто хочет исправиться.

Несмотря ни на что, мучитель Мары оказывается менее инфернальным, чем опекун Рапас. Он не избивает её, зловеще хохоча. Он даже чувствует себя неловко оттого, что Лисбет не захотела, чтоб он отвёз её домой. По всей видимости, человек этот больной, душа его прогнила. И возникает логичный вопрос: а стоит ли вообще становиться полноценным членом этого общества?

Микаэль Блумквист

Тёзка героя, Микаэл Нюквист, играет не то чтобы недоумение, но явно какую-то озадаченность. Герой его из тех мужиков, которые ничего ровным счётом не делают, а бабы от этого ничегонеделанья валятся к их ногам штабелями. Как ни пытался Нильс Оплев убедить нас, что это ну очень крутой журналист - два с половиной часа времени на экране никак не смогли этого сделать. Сначала Микаэль ошалело глядит по сторонам на суде, потом ломается как девочка, когда ему предлагают, бросив семейное празднование, отправиться к чёрту на кулички невесть для чего, потом тщательно создаёт видимость работы, с деловым видом обклеивая стены домика в деревне вырезками из газет, а потом и вовсе влипает в историю. Не считая нескольких обаятельных улыбок Микаэль все два с половиной часа успешно бездельничает.

Блумквист Дэниела Крейга хоть и не без помощи, но сдвинул с мёртвой точки дело сорокалетней давности. Но и его надолго не хватило и после сомнительного успеха он признаёт свою некомпетентность и просит о помощи. Без учёта абсолютно чудовищной дикции, игра Дэниэла Крейга ласкает глаз своей утончённостью, убедительностью уверенного в себе человека, но с малой лишь долей самолюбования. Такой мужик нравится не слащавой физиономией, а маскулинной уверенностью, силой, которая от него исходит.

Удивительным может показаться разительное различие некоторых сюжетных поворотов в разных экранизациях.

Сюжет

В шведской экранизации Лисбет сама выходит на контакт с Микаэлем, американская же Лисбет и не думает о каком-то журналисте, которого она проверяла. Трогательная дружба с кошкой в американской версии, напрочь отсутствует в шведской. Сочельник шведский Микаэль празднует с семьёй сестры, американский – на корпоративе вместе со своей дочерью. Обе Лисбет разбили свои Mac-и в драке, но американскую Лисбет грабят, а на шведскую нападают просто так, без видимой на то причины. Таких маленьких различий может набраться целый вагон. Конечно, каждый режиссёр вместе со сценаристом урезают сюжетные линии, отсекают лишнее на своё усмотрение. И как ни странно ближе к литературному первоисточнику оказались не поэтичные соотечественники писателя, а деловые до мозга костей американцы. Но дело даже не в сюжетном сходстве с книгой.

Можно вспомнить несколько примеров, когда сюжет литературного произведения давали толчок для создания отдельного, самодостаточного кинопроизведения, при том беспощадно перекраивая сюжет. Самым известным примером может послужить «Сталкер» Тарковского, имеющий мало общего с «Пикником на обочине» братьев Стругацких, отвергнутый ими, но, тем не менее гениальный. Финчер, конечно, не Тарковский, а «Девушка» не «Пикник», но его своеобразный микс на сюжет книги становится отдельным произведением. Дэвид будто бы за пультом подтягивает какие-то сюжетные линии, делает их более контрастными, другие приглушает до минимума, добавляет бит и клиповые, ставшие уже фирменным знаком, пускай и неуместные титры, и выпускает свой продукт – «Девушка с татуировкой дракона» Дэвида Финчера. И не важно, которая из экранизаций лучше передала атмосферу книги, точнее сюжет и которая Лисбет больше похожа на ту, которую ты себе представлял при прочтении. Пускай литературные герои остаются в двумерном пространстве листов бумаги.

Читайте книги. Смотрите кино.

Текст: Саша О.